О «хомячках» и спецовках. Ответ скептикам

Общественный подъем последних месяцев вызвал противоречивую реакцию со стороны российских левых, многие из которых демонстрируют недоверие и даже враждебность к развивающемуся движению.

Аргументация скептиков сводится к нескольким ключевым положениям. Во-первых, участие в протестах представителей буржуазного бомонда, ведущая роль либеральной оппозиции, отсутствие социальных лозунгов и т.п. дают повод характеризовать движение как «непролетарское» или даже антипролетарское. Во-вторых, буржуазной объявляется сама проблематика, связанная с выборами, ибо «не может быть честных выборов при капитализме». Соответственно, те левые, которые считают необходимым активное участие в общегражданском движении, объявляются оппортунистами, а обсуждаемая ими идея широкой партии - несвоевременной и вредной.

Подобные тенденции, с разной степенью интенсивности, демонстрируют представители самых различных течений леворадикального спектра: от ортодоксальных сталинистов из РКРП, противопоставляющих «норковым тусовкам» «наступление спецовок» до ново-левого публициста Александра Тарасова, не жалеющего презрительных эпитетов для участников протестов. «Вся эта публика – хипстеры и разные мальчики–айфончики, жертвы потреблятства и верные прихожане экономикса – по сути своей это мелкая буржуазия (пусть даже чисто психологически)», - пишет Тарасов (http://scepsis.ru/library/id_3114.html). Так же как традиционные «марксисты-ленинцы» не обнаружили на Болотной революционных рабочих в засаленных спецовках, «неомарксист» Тарасов не нашел там «новой интеллигенции», которая, по его давнему тезису, должна стать классом-гегемоном новой коммунистической революции. Ну, а поскольку протестующие массы не соответствуют представлению этих левых о том, какими они «должны быть» - не похожи ни на рабочих 1917, ни на студентов 1968-го – недовольные скопом зачисляются по ведомству мелкой буржуазии, что, разумеется, очень успокоительно. Раз ничего важного не происходит, то не надо пересматривать догмы, ломать дорогие сердцу схемы, отказываться от старых, по преимуществу ритуальных, форм деятельности…

Мне, однако, кажется, что отнюдь не «неправильные» массы делают «неправильное движение», а неправильные головы делают неправильный марксизм. И главная ошибка этих неправильных голов состоит в том, что они имеют совершенно превратное представление о классах и классовой борьбе.

Откуда берутся классы?

Тот факт, что в капиталистическом обществе большие группы людей противопоставлены друг другу как собственники и не-собственники, покупатели и продавцы рабочей силы, управляющие и исполнители, эксплуататоры и эксплуатируемые, словом – буржуа и пролетарии, отнюдь не значит, что эти объективные противоречия осознаются большинством трудящихся. Будь так, мы, вероятно, уже давно распрощались бы с капитализмом. Совсем напротив, поскольку буржуазная элита является господствующим классом, вся мощь ее ресурсов, власти и знания направлена на то, чтобы затушевать эти антагонизмы. Не дать угнетенному классу превратиться из класса-в-себе (социологической абстракции) в класс-для-себя, т.е. активную, сознающую и отстаивающую свои интересы, социальную силу. Таким образом, формирование пролетариата в класс есть, с одной стороны, результат борьбы трудящихся против различных форм угнетения, такой фазы этой борьбы, когда она принимает общенациональный размах и особенно острые формы, а с другой – итог идейного самоопределения борющихся масс. Самоопределения, которое сплачивает эксплуатируемых и выделяет их из общей массы недовольных.

Отдельные, разрозненные выступления трудящихся (в которых нет недостатка и сегодня) не есть еще классовая борьба. Таковой они стали бы только приобретя массовый характер и соответствующие формы организации. Однако говорить о рабочем классе в полном смысле этого слова можно было бы лишь в момент острейшего социального кризиса, когда частные интересы отдельных групп трудящихся отходят на задний план перед обнаженным антагонизмом труда и капитала.

Избавим читателя от множества цитат, удостоверяющих ортодоксальность этого толкования. Интересующихся отсылаю к двум полемическим статьям, где вопрос разбирается более подробно: http://leftfront.ru/48E54398C28CD/4CCB02F3C5713.html и http://leftfront.ru/48E54398C28CD/4CE41AFED3C5E.html.

С марксистской точки зрения, очевидно, что революционные рабочие октября 1917 года, равно как и бунтующие студенты времен Красного мая были продуктом своеобразного и неповторимого исторического развития. Ждать самопроизвольной материализации этих призраков прошлого в настоящем мог бы разве что какой-нибудь поклонник мадам Блаватской. Марксист должен ставить вопрос иначе: как необходимо действовать в данный момент, в конкретных исторических обстоятельствах, чтобы способствовать классовой самоорганизации современных пролетариев? 

Марксизм и демократическое движение    

Место ли нам в рядах движения, позиционирующего себя как общегражданское и не идущее дальше требований политической демократии? Допустим даже на секунду (хотя это и не так), что в нем действительно участвуют одни только «офисные хомячки» и «норковые шубы». Поразительный пример «оппортунизма» в этом вопросе дает нам Энгельс. В статье «Маркс и Neue Rheinische Zeitung», он так вспоминает о деятельности первых немецких коммунистов во время революции 1848-1849 гг.: «Две-три сотни разрозненных членов Союза затерялись в огромной массе, внезапно пришедшей в движение. Немецкий пролетариат появился поэтому на политической сцене как самая крайняя демократическая партия. Это определило наше знамя, когда мы приступили к основанию в Германии большой газеты. Таким знаменем могло быть только знамя демократии, но демократии, выдвигавшей повсюду, по каждому отдельному случаю, свой специфический пролетарский характер, о чем она еще не могла раз навсегда написать на своем знамени. Если бы мы не пошли на это, если бы мы не захотели примкнуть к движению на его уже существовавшем, самом передовом, фактически пролетарском фланге и толкать его дальше вперед, то нам не оставалось бы ничего другого, как проповедовать коммунизм в каком-нибудь мелком захолустном листке и вместо большой партии действия основать маленькую секту».

Что интересно в данном пассаже Энгельса? Речь идет о преимущественно феодальной стране, в которой происходит буржуазная революция. В отличие от более передовых обществ, переживающих индустриальную революцию, массового промышленного пролетариата в Германии еще нет. Две-три сотни ремесленников и интеллигентов – вот и все, на что могут опереться молодые радикалы, решившие основать коммунистическую газету в Кельне. «Самый  передовой, фактически пролетарский фланг движения» в этих условиях - нечто до крайности маргинальное. Бал правят умеренно-либеральные буржуа, опасливо косящиеся на соседнюю Францию, где рабочие уже представляют серьезную опасность. Тем не менее, Маркс и Энгельс считают возможным бороться за интересы несуществующего еще германского пролетариата. Они выступают как крайняя левая фракция демократического движения, чтобы добиться максимальной политической свободы для только нарождающегося рабочего движения. Они понимают, что буржуазные права нужны трудящимся, куда в больших дозах, чем самим буржуа, в конечном счете, готовым примириться с Бисмарком или Путиным.

В современной России массовый пролетариат, разумеется, существует. Однако на пути его классовой самоорганизации стоит масса преград, во многом аналогичных тем, которые существовали в Германии времен Маркса. Очевидно, что наличие или отсутствие свободы СМИ (даже в тех рамках, которыми она ограничена в буржуазно-демократических странах), свободы митингов, собраний, забастовок, независимых (опять же, даже в буржуазном смысле) судов, и, да-да, «честных выборов» - все это вовсе не безразлично с точки зрения интересов трудящихся и малоимущих, выразителями которых являются свободные профсоюзы, социальные движения и левые. Игнорировать эти общедемократические задачи мы могли бы, лишь имея за спиной реальные, а не призрачные легионы организованных рабочих.

Необходимость «широкой левой». Ответ группе товарищей.

Значит ли вышесказанное, что, участвуя в движении «за честные выборы», марксисты могут ограничиться общедемократическими лозунгами, простой поддержкой либеральной оппозиции или системных «левых» партий? Конечно, нет. Мы должны критиковать непоследовательность, трусость и продажность буржуазных лидеров, как это делал Маркс в «Новой рейнской газете», выдвигать, в пику всякого рода соглашателям радикально-демократические и неотделимые от них социальные требования, бороться внутри протестного движения против любых попыток его «приватизации» разномастными политиканами. Однако все это будет лишь сотрясением воздуха, если уже сейчас не будут предприняты реальные шаги к созданию независимой от Кремля политической силы, объединяющей все значимые фракции антикапиталистического движения, стоящие левее КПРФ.

Абстрактно, как благое пожелание, необходимость появления относительно крупной организации на радикально-левом поле признают сегодня многие, за исключением разве что совсем замшелых сектантов. Ясно, что только такая организация могла бы стать центром притяжения для многих рядовых участников протестного движения, профсоюзных и социальных активистов. Только такая сила могла бы пробить информационную блокаду, проводить массовые мобилизации, успешно конкурируя с правыми и националистами. Наконец, тем или иным образом участвовать в реальной политике, точнее - расширять поле «реального» в политике. Делать революцию вопросом реальной политики.

На практике, однако, все разговоры об объединении левых до сих пор так и остаются разговорами или оборачиваются профанацией. Здесь не место разбирать причины этого. Остановлюсь лишь на доводах, высказанных некоторыми членами РСД, работающими непосредственно в рабочей среде и пользующимися заслуженным авторитетом в профдвижении. Поскольку они еще не сформулировали свои тезисы письменно, я позволю себе изложить их позицию своими словами. Аргументация товарищей сводится, вкратце к следующему:

1. Участие в «декабрьском» движении является для нас делом периферийным, поскольку оно практически не затрагивает рабочих, являясь протестом преимущественно столичной интеллигенции и среднего класса.
2. Усилия марксистов должны быть направлены, прежде всего, на организацию экономической борьбы на предприятиях и распространение социалистических идей среди профсоюзного актива.
3. Объединение левых, практически не имеющих «корней» на производстве будет лишь объединением ряда бессилий в одно общее бессилие и к тому же грозит скатыванием в оппортунизм и либеральное политиканство.
4. Рабочая партия должны органически вырастать из рабочего (профсоюзного) движения, набирая силы по мере роста последнего.

Скажу сразу, что я ни в коей мере не оспариваю той самоочевидной истины, что участие левых в строительстве нового профдвижения и пропаганда социалистических идей среди рабочих является важнейшей частью процесса, который мы, вслед за Марксом, обозначаем как формирование пролетариата в класс. Возражения вызывает другое, а именно – противопоставление, пускай и важнейшего, элемента развития  – целому. Абсолютизация одной из форм борьбы в ущерб другим. А также своего рода пролетарский снобизм, выражающийся в идеализации «спецовок».

Борьба трудящихся против буржуазии разворачивается в различных сферах, не только на заводе. С давлением капитала рядовой гражданин, а значит, в большинстве случаев, наемный труженик сталкивается повсеместно. Более того, в своей высшей форме классовая борьба протекает вне производства, на улицах и площадях, под политическими, а не профсоюзными, лозунгами. Однако выделение борьбы на рабочем месте среди прочих форм сопротивления, безусловно, имеет свои основания. Режим капиталистической фабрики, этого полицейского государства в миниатюре, демонстрирует взаимоотношения между классами в наиболее явной, неприкрытой форме. В этом смысле профсоюзная борьба действительно является наилучшей школой капитализма, а значит и коммунизма. Кроме того, крупные коллективы облегчают процесс самоорганизации рабочих, а стачка является более эффективным инструментом, в том числе и политической борьбы, чем любые демонстрации. Однако попытки провозгласить промышленных рабочих «солью земли», обладателями патента на революцию – не более чем проявление интеллигентского культа героев, не имеющее ничего общего с действительностью.

В самом деле, если сегодня на улицы выходит «офисный пролетариат», белые воротнички, рядовая интеллигенция, в то время как промышленные рабочие позволяют Путину разыгрывать из себя их заступника, то кого следует называть «хомячком»? Если первые уже доросли до политического протеста, пускай и мелкобуржуазного по духу, а вторые в массе своей не готовы защищать даже свои непосредственные экономические интересы, то, как ни сочувствуем мы «спецовкам», гордиться им пока нечем.  

Пролетариат не сводится к промышленным рабочим. Его борьба не сводится к профсоюзной борьбе. Так же и процесс классовой самоорганизации может идти разными путями. Главное – не создавать противоречия там, где их в действительности нет. Если бы левым удалось усилить свои позиции в демократическом движении, создав в нем «самый  передовой, фактически пролетарский фланг», привлечь под свои знамена тех, кто, лишь за неимением лучшего идет за подозрительными и несимпатичными либеральными вождями, голосует за «тех, а не за этих м…ков», это, несомненно, способствовало бы и активизации борьбы на производстве. Но для начала левые должны снять сектантские шоры с собственных глаз.

13 февраля 2012 — Иван Овсянников — РСД